if (!empty($this->item->pagination) && $this->item->pagination && !$this->item->paginationposition && $this->item->paginationrelative) { echo $this->item->pagination; } ?>

Любой из нас может совершить подвиг, особенно тогда, когда ожидает спокойно провести время, лениво помахивая веселками на тихой речушке и рыбача в каждом затоне. Ну, может и не подвиг, но просто выжить, что, согласитесь, не менее приятно.
В ясный июльский день р. Сула у г. Ромны встретила нас (меня и мужа) в лице неприветливого таксиста, который хотел заработать, но не хотел везти байдарку. Однако, мы не расстроились ни этим фактом, ни грязненькими, людными пляжами, ведь вокруг незнакомые места, солнце и наша байдарка, которая теперь по праву носит имя «Мешуга».
Мы с удовольствием преодолели заросшее русло, живописно забитое листьями кувшинок, которые тормозили наше продвижение, но напугать и уработать нас не просто.

сула мелковатые русла


Купались мы в мелких, прозрачных заводях с песчаным дном, подолгу лежали в теплой воде, а потом лениво плыли дальше. Я в чистой ветошке во влажном тенечке под бортом «Мешуги» хранила заветную коробочку с червячками для вечерней рыбалки.
Первое разочарование случилось возле с. Бобрик. Стать пришлось на мелкой быстрой части русла, потому что дальше проход по реке резко сужался, и мы не рискнули соваться туда на ночь глядя. Я попыталась порыбачить, но совершенно безрезультатно. Ни донка, ни поплавок результатов не дали.
Место было чудесным – огромная поляна на краю могучего соснового бора. Мы натянули тент, т.к. палатку из-за ее тяжести решили не брать, о чем пожалели в первую же ночь. Тент был превосходной защитой от дождя, но не от этих плотоядных монстров, которые тучами жужжали над нами. Поспали от силы часа 3.
Утром поели, собрались и вышли на воду, но уже через 20 метров сузившееся русло было так забито ряской, что нам впервые в нашей практике пришлось делать обнос, потому, что не смогли пробиться сквозь ряску. Мы протянули наше барахло и «Мешугу» сквозь заросли крапивы и осоки. Это русло и далее оставалось узким, не более пяти метров в самых широких местах. Петляя и путаясь выбрались мы к с. Беловод, купили воды и пива и погребли дальше.
Перед нами открылось две разные протоки, которые в свою очередь тоже разветвлялись и, по закону подлости, все пять или шесть исследованных проток, кроме последней, конечно, заканчивались тупиками или завалами. Потратив более часа на поиск нужного русла и уже изрядно хмурые, какое-то время радовались свободной воде.
Затем река превратилась в чулок, который безрезультатно пытаешься натянуть на мокрую ногу. И около четырех часов мы продирались по узенькому руслу, шириной в лучшем случае метра два, и так заросшую ивняком и осокой, что шли, цепляясь руками за ветки, кое-где пролазили лишь лежа в байдарке, иногда низкие ветви приходилось переступать стоя прямо в байдарке.

Сула узкое русло с осокой


Наконец, мы вышли на широкую протоку и отметили это дело копченой грудинкой и несколькими глотками пива сидя прямо на байдарке, потому что выйти было некуда. Мы еще не чувствовали подавляющей усталости под воздействием адреналина. Вся байдарка была закидана ветками, грязью, ряской, а у нас рубахи были черными от ила, руки изодраны.

Сула мостик


Чистенький пляжик у забытого богом сельца с монументальным, но заброшенным мостом казался великолепным. Я, наконец, порыбачила, а тент мы установили так, что комары пролезть не смогли.
Я так радовалась, что поспим, наконец, нормально. Кровососы сильно не беспокоили, зато у мужа начал побаливать зуб (вот и оценили совет ходить к стоматологу перед походом) и он с ним полночи пролежал без сна. Зуб, это, конечно, плохо, но сходить с трассы ужасно не хотелось. Кому как не нам знать, что в походе любая царапина может стать большой проблемой, если загноиться? Решили еще денек прогрести и высадить больного у населенки, чтоб он отправился в Ромны, полечить зуб, не в каждом же селе есть больница, не говоря уж о стоматологах.
Это решение оказалось для нас роковым. Нужно было послушать местных, которые «бидкалыся», что дождя не было два, месяца и река сильно обмелела. Спустя час вялого плавания в довольно широком русле, мы опять попали в узость за Перекопами (в Перекопах был стоматолог, но мы об этом не знали). Узость нас не пугала так, чтоб очень сильно, ведь мы понимали, что где-то река станет опять широкой. Да и выбора другого не было – русло-то одно.
Здесь приходилось спрыгивать в воду уже каждые 20-30 метров, чтобы перетащить байдарку через подводное бревно, а иногда и надводное, благо байдарка была почти пустая, вещей у нас было немного. Один раз пришлось сделать обнос по берегу, предварительно прорубив дорогу в крапиве и камыше выше человеческого роста. Растревоженные слепни пожирали нас живьем.

Сула ряска


Дальше – хуже. В мутной неглубокой протоке с илистым дном, в котором ноги увязали намертво, водились пиявки. Они гроздями увешивали наши ноги, и кровавые дорожки струились по икрам, привлекая всех кровососущих в округе. Отрывать их нельзя, а доставать соль было слишком хлопотным, да и бесполезным занятием – вместо одной отпавшей присасывалось сразу несколько голодных мини-монстров прямо к оставленным товарками открытым ранам. На пиявок, пьющих у нас кровь, садились слепни и пили кровь у пиявок. В общем, какой-то кошмарный пир и торжество отвратительной, претящей человеческому сознанию жизни.
Острые водяные растения, осока и еще что-то похожее на листья агавы оставляли глубокие, болезненные порезы на икрах. Слепни, оводы и комары не давали сделать ни одного движения, а мысль об обратной дороге приводила в ужас. Мы не были уверенны, что сможем выдержать все эти сложные волоки и обносы еще раз, а надежда на то, что река опять станет широкой, маячила впереди. Значит - вперед…
Вся механика действий в своей изнуряющей монотонности была следующей. Гребнул два раза, сел на бревно носом, спрыгнул в гнилую воду, протащил байдарку, выкручивая суставы, вскочил на байдарку, пробежал до носа, давая другому усесться на корму с бревна, гребнул два раза, сел на бревно… и т.д. и т.п. И так бессчетное число раз в порядке живой очереди или моральной готовности.
Байдарку тянули по очереди, никаких экивоков по поводу, что мальчики сильнее и должны делать все за девочек. Если бы муж надорвался, мне бы пришлось его на себе выносить, бросив байдарку. Так что пахали наравне, жалея друг друга. По байдарке, на которую осторожненько садились в первый день, бегали как по палубе океанского лайнера.
И тут перед нами возникла стена из осинового дреколья, перегораживающая затоку (так местные борются с рыбинспекцией, которая в более дождливый сезон не дает им ставить сети), а за этой гаткой, осока полностью сомкнулась, забив протоку.
И вот мы сидим у этой гатки и даже не догадываемся, сколько отсюда до ближайшего села. А ведь вокруг нас не было ни клочка суши. Камыши и осока гигантскими плавучими островами стояли прямо на воде. Сказать, что нам стало не по себе, ничего не сказать. Грязные, усталые, изрезанные и искусанные мы были в отчаянии, ведь только в один конец шли 6 часов, вернуться обратно казалось вообще нереальным.

сула путь к месту ночевки


Муж вылез на гать и, приминая камыши, попробовал протоптать дорогу к двум-трем отдельным деревьям. Все, что ему удалось сделать, это пробиться к той же протоке, где мы стояли, только метров на 30 вперед и там, в русле была хоть какая-то вода. Приняли решение ночевать здесь, утро вечера мудренее.
Байдарку бросили на воде, достали мокрые рюкзаки, в которых, к счастью, вещи были сухими (опыт упаковки никуда не денешь). Вытоптали небольшую полянку 2х2 метра, положили коврики, и разбросали на них вещи. Честно говоря, хотелось лечь и не шевелиться, ни еды, ни укрытия нам было не надо в нашем тупом оцепенении.
Свои действия мы уже контролировали с трудом, последнюю воду допили. Старались не разговаривать:и жидкости меньше выводится из организма и меньше шансов поругаться (всегда есть искус найти виноватого в такой ситуации). Кое-как взбодрившись, пошли надергать кольев из гатки, потому что никаких других дров не предвиделось. Муж выдирал осиновые колья, а я сносила к коврикам.
Опять сели посидеть, не в силах вообще шевелиться. И тут я заметила грозовую тучу. Говорю:
- Надо ставить тент, сейчас дождь начнется.
Воспользовались теми же кольями, чтоб натянуть на них тент. Заостренные палки уходили в слой камыша как нож в масло. На оводов и слепней уже никто внимания не обращал, обожравшиеся пиявки спелыми виноградинами сваливались с наших ног (обрывать нельзя не в коем случае, чтоб избежать заражения), и апатия была такова, что мы даже не чувствовали отвращения к этим неприятным существам.
Только успели набросить на колья тент, по типу брезентовой палатки, как дождь припустил во всю. Мы разделись до нага и, как смогли, натянули края тента, наматывая их на самые длинные колья и весла, колышки тут вонзать было просто не куда, разве что в воздух. Под дождем мы немного вымылись, ободрились и сразу замерзли.
Залезли под тент и там, к нашему ужасу, обнаружили лужи посреди разложенных корематов, хорошо, что вещи еще из кульков не достали. А пространства под тентом было немного и желательно стенки не трогать, иначе вода потечет внутрь потоком.
Муж взял одно весло, разобрал и подпер провисшую часть тента, капать тут же перестало. Мы уложили вещи покомпактнее, понимая, что одеваться сейчас в сухое не имело смысла. Кое-как слили воду с ковриков легли комочком (весла подпиравшие тент мешали нам вытянутся и при этом прижиматься к друг другу), и сразу согрелись. Правда, при каждом движении нам становилось ужасно холодно, так что шевелиться перестали.
Решили не есть. У мужа ныл зуб, а я боялась усилившейся жажды. Пить же воду из этого загаженного русла без кипячения было опасно для жизни. Мы выставили котел под дождь, надеясь собрать воду.
Дождь не прекращался до середины ночи. Мы все-таки придумали способ поставить весла так, чтоб и подпирали тент, и дали нам возможность лечь. Мы достали один спальник, забились под него. Я всю ночь проспала на остром обломке камыша, который исцарапал мне всю поясницу, а муж лежал головой на консервных банках, но нам было все равно.
Мы иногда вырывались из тревожного забытья, смахивали друг с друга комаров, теснее прижимались, бормотали, как мы друг друга любим, и опять отключались. Тут нас накатывающими волнами посещало острое, щемящее чувство нежности и привязанности. Такое могут испытывать лишь два существа забытые всеми на безлюдном, необитаемом острове, и у которых ничего кроме них самих не осталось.
Я поспала даже неплохо, а муж намаялся от зубной боли и тревоги за нас, у меня сил тревожиться просто не было.
Встали в семь утра и поняли, что нужно а) поесть и б) (самое главное) попить. Колья, лежавшие под нашим тентом, немного просохли. Муж отковырял кору и добрался до сухой сердцевины. При помощи ножа и небольшого ольхового поленца распустил пару кольев на тонкие щепы. Наш сухой спирт ночью немного отсырел, но загорелся преотлично.
Воду из… гм… «реки» мы профильтровали через льняное полотенце сложенное вдвое (дождевой оказалось крайне мало). Нам нужен был полный котел чая, чтоб напиться и взять в дорогу. Самое ужасное, что любая нагрузка вызывала одышку и сердцебиение у обоих (сказывалась усталость, избыток адреналина, психологическая нагрузка, мы сутки не ели, и не пили часов 16). Утром тусклое солнце едва пробилось из-за облаков, влажность была повышенная, а воздух казался просто удушливым.
Стоило оторвать щепу или подуть в костер, или присесть, как начиналось головокружение и все тело покрывалось липким, не просыхающим в такой влажности потом. Мы оба обратили внимание, что начали заговариваться, а это первый признак обезвоживания и перегрева организма. Нужно было выбираться, пока мы были адекватными.
Договорились следить друг за другом, чтоб не наделать глупостей. Чай готовили два часа, потому что сырые ольховые щепы не давали нужного жара при пониженном атмосферном давлении. Мужу пришлось в течение часа дуть в костер (у меня не хватало сил), за что я обозвала его Драконом Запада. Вкус болота отбили мятой (уж чего-чего, а этого добра тут навалом) и в чае были еще апельси